Difference between revisions of "Бетховен. Квартет №8. Часть 1"

From WikiSofia
Jump to: navigation, search
(Новая страница: «{{содержание справа}} Файл:Beethoven 12.jpg {{Video|ywtJkU5Rl_M|width=410|start=0|align=right|''Бетховен. Квар…»)
(No difference)

Revision as of 11:31, 7 October 2019

Beethoven 12.jpg

(link)

Бетховен. Квартет №8. Часть 1. Фортепианный дуэт: Иоанн Богомил и Тео Леонов

(link)

Suske Quartet исполняет 8-й квартет Бетховена

Бетховен – основоположник русской музыки

Бетховен – основоположник русской музыки. Смею сказать: не только русской музыки, но и РУССКОЙ ДУХОВНОЙ КУЛЬТУРЫ.

Да, оглох… Оглохнув, стал слышать то, что никто не слышит… Это знают многие. Понятно, что услышать Девятую симфонию не мог никто, кроме него. Но Бетховен слышал то, чего никто не слышит и в другом смысле: слышал души человеческие, слышал молчание, которое выше слов. В общении с людьми, уже оглохнув, начинал слышать душу изнутри.

Его друг и меценат Андрей Разумовский через своего отца, графа Кирилла (ближайшего друга и побратима Петра III) был наследником императора-мученика, одного духа с ним. Когда Бетховен, уже полуглухой, беседовал с Разумовским, он слышал его боль – боль Петра III! И, уловив ноту российского деспозина, вибрационный свет деспозинской ветви, передал их в ‘Русских квартетах’, как никто и никогда (!).

Бетховен уловил утраченный архетип русской истории и воспроизвел его в Восьмом квартете.

Восьмой квартет снимает романовский фантом и распечатывает бессмертный дух Гипербореи. Это голос антивизантийской России, архетипической, деспозинской, где другой Христос – православный, а не правоверный; христоверский, а не ортодоксальный.

Бетховен – побратим и ‘музыкальный близнец’ Петра III. Через мистическое духовное музыкальное родство с Петром III (наследным деспозином, имеющим в себе кровь Христа от Марии Магдалины и Иосифа Великолепного) Бетховен стал музыкальным христом. Кровь христова через ветвь шведских деспозинов передалась Петру III, и от него через Андрея Разумовского – Бетховену.

Бетховен за пределами Бетховена

Сложнее этой музыки ничего не встречал. Сыграв все симфонии и фортепианные концерты Бетховена, прочитав всю мистическую библиотеку, впервые сталкиваюсь с тем, что могу назвать сложной музыкой. Квартеты Бетховена все считают сложными, уже штамп сложился. Я штампов не признаю, но и мне эта музыка далась нелегко. Она настолько трудна для понимания, что пришлось выйти за рамки даже той мистической премудрости, которой я царски владею и могу облекать в музыкальные транскрипции.

Бетховен за пределами Бетховена. Кто играет его ‘привычно’, пусть кладет смычок, оставляет скрипку и уходит прочь. Здесь нужно играть Бетховена, который больше Бетховена, который преодолел Бетховена! Таким глухим тетерей, святым гением можно быть только преодолевая самого себя.

***

Смерть имеет некое качество преодоления инерции бытия. Это по сути перевод в более высокую константную ступень – пакибытие. Если бы не было смерти, нам труднее было бы шествовать вратами пакибытия*, т.е. вечного бытия, которое ‘ещё и ещё’.

Пакибытие, иначе говоря, жизнь в реинкорпуляционном порядке, т.е. перевотеловление (из тела в тело) минуя первородный грех.

На мой взгляд, с каждым новым сыгранным произведением Бетховена мне приходится реинкорпулировать. Каждый раз встречаю нового Бетховена, каждый раз испытываю растерянность. Меня как мыслителя поражает многообразие его гения и новизна его музыкальной мысли. Глубины неисповедимые…

Бетховен каждый раз заходит в другую сферу. Вначале написал скрипичный концерт – гениальнейший, который выводит за пределы Бетховена. Потом этот квартет, который одновременно и концерт, и симфония, как угодно называйте.

Может быть, отличительная особенность квартета как произведения для четырех струнных – изумительнейшая диалогичность инструментов. Для этого нужен гениальный партнер – сочетанный, расположенный к диалогу.

Эта музыка мне исключительно близка – диалогична, сокровенна и в то же время совершенно премирна. Я посвятил её памяти Илюши, но не мог позволить себе ограничиваться только его душой. Здесь свиток душ межгалактического универсума, музыка царствия.

***

Прежде духовность, и только потом поэзия или музыка.

Когда человеку есть что сказать, он питает. Говорит – от избытка. Творит – от избытка. Апостольствует – избыточествующе!

Музыка должна нести весть. Если музыкант не имеет внутреннего наполнения, не ставит целью выразить некие переживания, его исполнение будет музыкальным блефом и фарисейством, независимо от технического совершенства.

Так и в поэзии. Если человек творит не от переполненности, он произведет лишь исписанный листок бумаги, место которому в вокзальной урне.

***

Во всем должны преобладать духовность и мысль.

Бетховен – мыслитель, как и я. Величайший мыслитель, вопрошающий о последних вещах. Этим он мне очень близок.

Уже первые ноты – полное отрицание. Всего четыре ноты… но как они величественны! Четырьмя звуками Бетховен говорит: прежде чем принять новое, нужно отвергнуть старое. Прекрасно! Надо уметь отрицать даже самого себя вчерашнего. Дальше – вопрошание… И изумительное утешение в конце. Большие философские глубины.

Композиторы лебединой песни

Musik3.jpg

Насколько я вошёл в Моцарта – не понимал Бетховена. Теперь Моцарт кажется мне пустым: да, фонтанирующая миннэ, премудрость… но у него нет такой мизерикордии.

Видимо, степень сострадания зависит от глубины страдания. Когда человек много страдает, в его сердце вырабатывается экстракт милосердия. Бетховен претерпевал великое страдание, и потому вся его музыка – одно сплошное милосердие.

Христианство, будучи акцентировано на кресте, должно было выработать экстракт милосердия. Но приписав крест Иегове, добилось обратного. Для библейского божка крест – орудие позорной казни (так объявлено в Ветхом завете). Иегова люто ненавидел Христа, который был ему как кость в горле. Самую постыдную казнь придумал для своего врага.

Христа распял не синедрион, а Иегова, поскольку Христос нёс весть от другого Отца. Христос и учил о другом кресте – страстно́м, открывающем сердце и умножающем милосердие, о кресте сострадания.

Моцарт тоже страдал. Оба они композиторы лебединой песни. Оба были отравлены одним и тем же ‘Сальери’ – Римом. Та же самая опера, в которой композитор погибает в момент, когда заканчивает свой шедевр.

Бетховен – распятый музыкальный христос. Ко времени написания квартета ему 36. Самые тяжёлые годы. Шесть лет на голгофе! Мало кто понимает, что такое постепенно глохнущий композитор. Лучше уж сразу потерять слух. Оглох, как говорится, и всё. А тут… полуглухота. Собеседник не понимает: то ли его слышат, то ли нет. Композитор слушает свою музыку – одни ноты доходят, другие нет, одни вибрации воспринимает, другие не воспринимает…

Жить в таком сверхстрастно́м состоянии, не впадая в безумие, можно только источая запредельное милосердие!


Иоанн Богомил исполняет 1-ю часть струнного квартета №8 Беховена

Литература