Difference between revisions of "Чайковский. Симфония №6"

From WikiSofia
Jump to: navigation, search
(Новая страница: «{{содержание справа}} слева Файл:Tchaikovskiy 2.jpg|350px|мини|справа|П…»)
 
(No difference)

Latest revision as of 15:58, 8 August 2019

Tchaikovsky simf 6 1.jpg
П. И. Чайковский

(link)

Чайковский, Симфония №6. Дирижёр М.Ростропович. Концерт в Большом Театре, посвященный 100-летию со дня смерти Чайковского. 6-е ноября 1993 года.

Победа жизни над смертью

«Традиционно идею Шестой симфонии понимают превратно, как победу смерти над жизнью: мол, Чайковский написал её перед смертью. Ничего подобного! Концепция симфонии — торжество Миннэ. Победа вечности над временем, добра над злом, любви над ненавистью, жизни над смертью, мучеников над палачами…

Я пережил смерть, и это исполнение — моя благодарность Отцу чистой любви, благодарность на сто тысяч лет!

***

Шестая симфония — реквием соловецким отцам. Оплакиваем сто миллионов предсмертных стонов. Много раз пытался играть как личную трагедию автора — не получается. Нет личной победы над смертью. Чайковский не достиг её. Исполнителю трудно добиться того, что противоречит оригинальному замыслу, но и отступать от него нельзя. Надо быть в симфонии с автором.

Предлагаю Петру Ильичу вселенскую концепцию — Вторая Соловецкая голгофа. Как музыкальный пророк, он предвидел её. Соловецкая голгофа напоминает о себе. Искуплением грехов человеческих возвещено продолжение жизни. Две тысячи лет назад жертву принес Христос. В XX веке — двести миллионов христов великих и малых Соловецкой голгофы. Их достаточно, чтобы человечество процвело. Мир им и царствие!

Концептуал

Для музыканта важен концептуал. Он организует сферу, которая определяет музыку. Отсутствие у исполнителя концептуала распинает композитора. Возникает музыкальное фарисейство, буквоедство. Звуки раздаются, а музыка ничего не говорит ни композитору, ни исполнителю, ни слушателю, ни Богу. Все четыре инстанции молчат. Реквием с кляпом во рту. Задача исполнителя — выхватить единственный адекватный концептуал и пережить вложенный в него смысл.

В Шестой симфонии Чайковского Божия Матерь оплакивает миллионы соловецких зэков. Музыканту надлежит самому стать соловецким зэком, днём и ночью приобщаться к их лику. Для этого необходимо быть посвященным Божией Матери. Нужно пережить, как она приняла тебя на рученьки, поместила в свое материнское лоно и вознесла в светлые уделы.

Только тогда музыка будет говорить. Иначе выйдет частная, личная человеческая трагедия, а это уже не масштаб Чайковского. Но играть Шестую невероятно трудно.

Уход помазанного композитора: реквием Чайковского

Уход величайшего помазанного композитора так же таинственен, как и появление. Бетховен и Чайковский достигли недосягаемой высоты победы над трагедией — пережили миннэ, побеждающую фатум, страх, смерть и разлуку. Несмотря ни на что, миннэ торжествует по всему миру!

Поразителен реквием Чайковского, написанный накануне его смерти. Победно звучит скерцо, хотя вроде бы величайшая трагедия. Последние десять нот контрабаса (знак смерти) замирают: смерть уходит, и остается марш из скерцо — финал Шестой симфонии.

Поразительно! Даже в реквиеме, в разрыве всего земного — торжество и победа!

***

Как бы ни был несовершенен Чайковский, в нём безусловно действовал святой дух. Проявился таинственно — не в ортодоксальной церкви, а избрал дом в Клину с обычным человеком, гениальным композитором, одарил его великим сердцем и внушил великую любовь ко всему страждущему человечеству. И вот великая душа поёт гимн всепобеждающей любви. Вот истинное христианство, торжество миннэ!

Человечество не может без музыки

Человечество не может без музыки. Не знаю ни одной цивилизации, самой примитивной культуры, которая обошлась хотя бы без простейшего барабана. Музыка — голос частицы те-эль, таинственной одной десятой души человека, хранящейся на небесах. Только трансцендируя к ней, он становится больше себя самого и являет себя истинного.

Нет ничего хуже клейкого цепенящего статус-кво, когда в человеке всё застывает и превращается в норму. Вроде бы все успевает, но на самом деле стоит на месте: ‘умер’. При этом не понимает, что мёртв, погружен в болото и являет собой живое привидение.

Только когда человек выходит за пределы себя (а это всегда крест!), его музыкальная нота начинает звучать. Музыка необходима, чтобы выразить восторг, сияние блаженства, чего не высказать никакими словами. В трепете соборного сочетания миллионов душ, как вселенский хорал, звучит трубная аллилуйя, марш нескончаемой радости.

Душа, возвращаясь на небеса, всегда побеждает и торжествует. Об этом знают Пётр Ильич Чайковский, Людвиг Иванович Бетховен и ваш покорный слуга о. Иоанн.

Потрясающая тайна: запредельная божественность граничит с запредельной человеческой скорбью, которая не умаляет божества в человеке! Один мотив: разлуки нет, любовь выше смерти.

Пусть кто-нибудь скажет, что потеря близкого человека не трагедия. Да, трагедия. Но любая трагедия обернется светом радости и принесет, в конечном счёте, утешение. Реквием 84-й цивилизации… Последнее, что мог сказать Чайковский.

***

Запись идет не на ленту, не на цифру, а в вечность куда-то, в сердце. Записывать надо в сердца.

Гениально только то, что побеждает смерть

Музыкальный Грааль

Гениально только то, что побеждает смерть. Пессимизм, шопенгауэрианство, ницшеанство — не гениальность. Не может быть гениальна фатальная предписанность, заканчивающаяся трагической смертью или бессмыслицей. Человек, ориентированный на пессимизм, не может быть аутентичен, как не истинна сама по себе жизнь в рамках исторического процесса с зодиакальными программами и конечным коллапсом (удел смертного).

Но не надо впадать и в другую крайность — отрицать земное.

Существует провиденциальный взгляд на вещи. Помимо причинно-следственной событийности, в которую включён человек в материалистическом плане, есть иной ход бытия, определяемый свыше: смерть и победа над смертью: грех и победа над грехом; страдание и победа ним.

Умонепостижимый вышний характер провиде́ния ведет человека таинственными путями, в отличие от внешнего хода истории, всегда в конечном счете склоняющего к унынию.

***

Шестая симфония Чайковского провиденциальна от начала до конца! Она привлекает меня тем, что в ней нет пессимизма. Слышатся роковые шаги смерти. Умирающий держится за руку друга:

- ‘Я умираю. Всё’.

— ‘Нет, что ты! Это только рождение. Какая смерть? Победа, жизнь, высшая любовь! Ты освобождаешься, начинается полет’.
— ‘Как? На меня наваливается ад. Жизнь завершается, я теряю последнее сознание!..’

— ‘Ничего подобного. Это самые прекрасные минуты в твоей жизни’.

Величайшая битва на грани исторической бессмысленности и провиденциального оптимизма, связанного с тайной земли, открытой катарам: СТРАДАНИЕ ЧЕЛОВЕКА ИМЕЕТ ВЕЛИЧАЙШИЙ СМЫСЛ, КОГДА ОНО ПОСВЯЩЕНО.

Внешняя, историческая канва бытия должна быть стёрта. Человеку необходимо усвоить провиденциальный взгляд. Помимо внешнего хода вещей существует таинственный Промысел, который предусматривает в бытии умонепостижимо-прекрасные цели: победу над смертью, болезнью, страданием, грехом, помыслами — над всем проoклятым характером ветхого человека.

Откровение величайшей любви

Эта музыка гениальна. Её можно сравнить только с музыкой Бетховена. Почему я играю Бетховена? Потому что сам ежедневно переживаю в билокации смерть и победу над ней. Как истинный ученик Христа, я знаю, что смерти нет. Но чтобы сказать это, мало верить в дешёвые схематические догматы вроде ‘Христос победил смерть, и мы в нём будем побеждать’. Ничего подобного! Победа над смертью даётся откровением величайшей любви. Смертный одр должен открыться как Брачный одр, Брачный ковчег.

Чтобы понять смысл и назначение прихода человека на землю, необходим полный переворот сознания — ВТОРОЕ ОБРАЩЕНИЕ. Пресвятая Дева была восхищена с успенского одра на брачный, пройдя через человеческую смерть. И мы воспринимаем затухание жизненных процессов как перевод в афтарсию и Брачный чертог. В Шестой симфонии та же афтарсия. Дух Утешитель, афтартический Доктор сидит рядом с умирающим. Он только и делает, что утешает вестью о том, что нет никакого угасания, но есть пресуществление ‘червячка’ через кокон в сиятельную бабочку.

Эту симфонию могут играть только духовные. У иных возникает соблазн изображать здесь безысходность смерти, трагедию индивидуальности, приписывать этой музыке чувственность, убогие человеческие страсти, превращать её в реквием…

Подобное понимание, думаю, вызвало бы раздражение Чайковского. Его высокая душа искала полета к величайшим философским сферам, и обрела вершину их — победила смерть. Чайковский в одном из писем сказал: ‘Я желаю написать музыку, которая победит смерть’… И победил.

Он и сам не понимал, что сделал. После этой музыки невозможно жить на земле. Чайковский понял: смерть побеждена — и сделал шаг в иное состояние, выпив холерной воды из-под крана.

Не бойся ничего. Смерти нет! Это рождение

Юсов в одном из последних писем Чайковскому писал о Шестой, что она ‘навеяна реквиемом Моцарта’. Чайковский отрицал: никакого реквиема! Никакого пессимизма! Упаси бог так понимать!

Пессимизм — это историзм, внешнее. Здесь же — провиденциальность, которая всегда оптимистична, всегда победительна. Но победа только тогда истинна (вот в чем тайна нашего катаризма по о. Иоанну!), когда открыта Миннэ.

Миннэ торжествует над дьяволом, князем мира сего, и всем что он насадил: болезнью, смертью, грехом. Миннэ (ипостась Богоматери) единственная побеждает и переламывает вторую адаптационную перелепку, и смертный одр предстает как последняя ступень этого перелома.

Вроде бы рушится весь человек… Премудрость же говорит: ‘Прекрасно! Умираешь не ты, а адаптационная лепка. Ты же рождаешься в третьей лепке. Не бойся ничего. Смерти нет. Это рождение’. Даже последние аккорды, последнее глубочайшее ‘си’ контрабаса, обычно принимаемые за образ смерти, означают обратное: замирание в величайшем восторге перед новым рождением! Пятая часть Шестой ‘Патетической’ — великий триумф, ода радости, ликующие аплодисменты богочеловечеству. Это открытая концертная площадка к богоцивилизации

Литература